Почти ровно в тот же день, когда десять лет назад в Гореново был установлен поклонный крест со словами "Здесь находилась церковь во имя Пресвятой Троицы. Прости нас, Господи", в Гореново о. Михаил Шашков отслужил Литургию, молящихся собралось 11 человек, 10 из них причастились Святых Христовых Тайн.
К этому дню был изготовлен и установлен баннер с фотолетописью гореновского возрождения. После Литургии собравшиеся пообщались с батюшкой на скромной трапезе. Каждый пришедший на Литургию получил в подарок журнал "Душа"
Из воспоминаний 2008-2010 года
(фрагменты будущего сборника рассказов "Гореновские были")
2007 год
...мне однажды неловко стало оттого, что за сорок с лишним лет после последнего захоронения, никто не поставил на могиле наших предков ни памятника, ни ограды. Сам разговор об этой забытой могиле возник между мной и моим отцом когда мне было уже под сорок. Семь лет подряд мы с отцом ежегодно собирались сделать это вместе. На седьмой год он сказал, что придется мне это делать самому. В Смоленске еще жив был тогда наш 80-летний родич, и поскольку "наши" из Рославля все умерли, место погребения приходилось искать с его помощью почти детективными методами.
Не менее романтично и благодатно складывался и процесс изготовления и установки креста. В чужом городе в сжатые сроки при небольших финансах – как это сделать? Господь послал мне удивительную встречу с молодым местным предпринимателем Александром, который владеет столярным цехом. Он сперва удивлялся, потом отказывался, а после все-таки сжалился и согласился изготовить изделие, "непрофильное" для его фирмы настолько, что пришлось снимать пропорции размеров с креста на обложке моего молитвослова. Этим дело не закончилось. Этим же летом ему пришлось делать и второй крест - для установки в Гореново.
Когда крест на могиле был поставлен, и батюшка пел панихиду, вдруг выяснилось, что я не могу утверждать на сто процентов, что знаю имена всех, кто здесь лежит. Батюшка укоризненно посмотрел на меня и продолжил "… и всех, Господи, зде погребенных, ихже имена Ты веси", а после службы сказал, что негоже православному не знать своих усопших, надо бы все же имена-то хоть узнать. И мне впервые за сорок лет жизни стало не по себе оттого, что я никогда, даже придя в Церковь, не считал это обязательным. А ведь и правда, подумалось тогда, какая дикость быть верующим и жить так, как будто по-прежнему, по-сталински: нет человека - нет проблемы.
В Рославле я попытался обнаружить сведения о своих родных и селе Гореново в местной библиотеке. Там память эта оказалась лишь в виде мартиролога сталинских репрессий. Оказалось, что в колхозе имени 17 партсъезда, который существовал там, действовало немало вредителей по фамилии Винокуров. В рославльском музее познакомился с его директором, мужем которой является старейший в городе краевед. Здесь Гореново отражено другой гранью. Оказывается, это село было имением Тютчевых. Предки великого поэта построили в Горенове большой каменный храм Святой Троицы с приделом Тихвинской иконы Божией Матери. Даже нашлась литография с его видом. Про красивый храм, который не тронули фашисты, я слышал от отца. Два года папа был в оккупации под немцами, он приехал на каникулы к своему дедушке Матвею Григорьевичу Винокурову 16 июня 1941 года, а вскоре немцы уже овладели Смоленщиной. О моем неожиданном интересе к “корням” и воспоминаниям родственников отец сообщил в Смоленск, воспринято это было положительно, поэтому начал я с того, что привез в Рославль и повез на такси в Гореново.
Асфальт сменяется грунтовкой, вдоль которой видны руины коровников, потом руины домов, заросшие поля. Как-то не сильно вяжется с образом села в 450 дворов. Вылезаем у небольшого кладбища в центре села - где-то здесь была церковь. Но я ничего не вижу, кроме крестов в высокой мокрой траве. Уверенно шагающий в росистые заросли старик уверяет, что сейчас мы все найдем. Скоро вода в ботинках уже становится привычной, но блуждания в траве не приводят ни к какому результату. Прямо по Евангелию, не осталось камня на камне. Я в растерянности спрашиваю - но ведь хоть фундамент должен остаться, где он? Вопрос повисает без ответа.
Начинаю опрос местных жителей... безрезультатно топчемся по большой поляне. Удивительно, но ни причин, ни времени исчезновения храма, ни объяснения полному отсутствию фундамента никто сообщить не может. Все умерли, разъехались, а имеющиеся в наличии ничего не помнят.
Старика я отвез в город, а сам вернулся-таки назад. При ближайшем рассмотрении оказывается, что не все здесь вымерло - центр информации
здесь все-таки есть в лице супружеской пары бывших учителей Тараруевых. Удивительный дом с резьбой повсюду, где только можно. Хозяин тоже интересный человек, резьба у него средство от сердечных приступов, настолько возвышает душу творчество. Увидев во мне благодарного слушателя, он читает свои стихи, а за обедом, без которого он меня просто не выпустит в дорогу, очень своеобразно комментирует современную историю. Наличие икон вперемежку с бюстами коммунистических вождей в одном доме объясняет просто - Христос был первым коммунистом. Это наши коммунисты евангельские идеи плохо претворили в жизнь – но это другое дело. Он не здешний, но живет здесь давно и проведет меня к кладбищу и на хутор...
... мой собеседник замечает, что идет дорогой на хутор его бывший ученик. Перепоручает меня довести, и я продолжаю дорогу с новым попутчиком. Те же леса на месте полей, кусты на месте домов и садов, практически ничего не осталось. После столыпинской реформы, в ходе которой мой прадед получил здесь землю, стояли на горках, разделенных оврагами, три поселения - Красная Горка, Новоселки и Голеевка - последнее название характеризовало уровень благосостояния жителей. Теперь здесь странное место, где вдоль проезженной некогда тракторами на два метра вглубь колеи стоят столбы без проводов, водоразборные колонки без воды и возвышается на горке башня, единственная функция которой быть пристанищем аистов. Жилых домов в этом краю штук пять, и зимой они начисто отрезаны от цивилизации.
Но здесь мне неожиданно везет. Древний старик, еле передвигающийся при помощи палки, оказывается бывшим колхозным бригадиром, он помнит моего столь же пожилого смоленского родича и передает ему своеобразный привет: "Ты скажи ему, что Миша уже все, отходит". Это явная милость Божия, что мы не разминулись с ним во времени так же, как со многими другими. Он показывает мне место дома прадеда. Вот здесь в войну был отец. В Горенове стоял у немцев танковый полк, и сохранились предания, что немцы гоняли баб "помогать" разминировать поля. А поначалу их воспринимали даже с интересом. Когда первый раз увидели фрицев на дороге, бабы побросали работу и побежали с криками: "Постойте, мы на вас посмотрим!" Прадед их урезонил замечанием, что немцы сюда пришли не на смотрины и могут дать по ним очередь из автоматов. А вообще о нем воспоминания подытожились короткой емкой фразой: " Матвей хороший мужик был". И на вопрос о храме я получил ошеломляюще простой ответ - да, немцы его не тронули, мы сами уже после войны его разобрали и уложили в дорогу. Большак ремонтировали. Тем, кто разбирал, за это два пуда пшеницы дали.
Нет, не зря я ходил по этим заброшенным краям. Ощущение прикосновения к прошлому, трудно описать. Рассеивается туман неизвестности и уступает место чему-то реальному. И это реальное далеко не подарок. Я помню явное чувство навалившейся тяжести. Бог ведь поругаем не бывает. Люди могут разрушить Его дом, но вот и очевидный результат:дорога современная прошла мимо, деревни больше нет, и по бывшему большаку, усыпанному церковными кирпичами, некому ехать. Но самая тяжелая мысль была о том, что безбожие, безверие - это лишение дара духовного зрения, и никаким миссионерством его не вернуть. Покаяния просвещением не заменить. Тут ведь половина жителей Винокуровы, наверняка ведь участвовали в этом уничтожении храма и мои сродники, навлекая на себя и потомство проклятие. По другим местам ведь уже знаю, что никто, приложивший руку к разрушению храма, не ушел от наказания.
Почти сразу вспомнил, как расчищали монастырский скит в Реконском монастыре под Тихвином и ставили там крест. Мысль рождается мгновенно. И, вернувшись в Рославль, получил благословение благочинного о.Сергия (Зятькова), - он же игумен местного м-ря, - ставить крест на месте храма в Горенове. На прощание зашел в гости к директору музея, познакомился с ее мужем-краеведом. Сергей Сергеевич горячо поддержал идею, оказывается, они сами хотели ставить часовню там, правда, из соображений увековечить память Тютчева. Но с часовней не вышло. Но крест проще, и мы уже обсуждаем деловую часть проекта. Я финансирую, С.С. согласовывает с игуменом проект и передает деньги, а изготовить будем просить того же р. Б. Александра, который сделал мне крест на могилу. Если откажется, то будем искать другие варианты. Мы выходим на улицу, доходим, обсуждая детали, до кольца на перекрестке дорог… и встречаем Александра с супругой на вечерней прогулке. Удивление, радость - и сразу к делу. Пяти минут хватает, чтобы тройственый союз был заключен. И невыносимое бремя памяти разрешается радостью - такое я бы и не придумал, это явно Господь устроил.
Возвращаясь из Рославля через Смоленск, несколько дней провел в беседах с ожидающим моего возвращения из Гореново родственником. Записывал на видео и диктофон – живая история. Большую часть времени он рассказывал о жизни и о себе. Про лыжный батальон на фронте. Про напряженную работу в селе, достойных сродников, которыми я должен гордиться. Оказывается, все были верующие, и он тоже молился на фронте. Все это было действительно интересно. Не будь поисков в Гореново, я
бы уехал, как говорили в “застойные” годы, с чувством глубокого удовлетворения. Но кому задать трудные вопросы - как же случилось, что мы даже не можем вспомнить до конца, кто похоронен в могиле в Рославле и за сорок лет никто не привел ее в порядок?
Где в революции были мои предки - среди тех, кто рушил храм или среди тех, кто его отстаивал? И кто эти репрессированные Винокуровы мне? И где наши могилы в Горенове? И неужели нам действительно не в чем каяться?
Отступать мне некуда, приходится спрашивать. Тут происходит интересное переключение. Человек просит выключить аппаратуру.
- Зачем ?
- Выключи и все.
- Ну ладно. Выключил.
- Есть вещи, которые не надо записывать. А так кое-что скажу, не все, конечно.
- А почему? Боитесь, что красные вернутся?
- Могут.
Я размышляю над корректностью постановки вопроса, но все же выяснять так до конца:
- Ну, уж если напрямик, Вам-то что? Вы не начинаете жизнь, а заканчиваете.
И вдруг человек смотрит жестко и говорит резко:
- На детях отыграются.
Жаль, что самое ценное никогда не попадает на пленку. Эти минуты стоят всех остальных часов интервью. Происходит встреча с еще одной гранью невидимой реальности. Оказывается, разрушен до фундамента включительно не только храм Божий, но и мы сами. Память стала объектом селекции и осознанного мифотворчества даже на личном уровне. Страшно помнить правду, страшно быть связанным с людьми - а что если они будут в недалеком будущем опознаны как очередные враги народа? И явственно предстает сама цепочка разрушения: сперва отказ от Бога, потом логически - от молитв Богу за ближних, потом от памяти о том, что эти ближние есть вообще. И в результате через два поколения бродят по чужой им земле ничего и никого не знающие ( и не желающие знать) духовные мутанты вроде меня. Стало чудом открывать то, что нормальному человеку передавалось как родовая сокровищница из поколения в поколение. Сами себе стяжали наказание за безбожие.
Была в Смоленске и радость: там я познакомился с церковным историком иеромонахом Рафаилом. Он оказался тех же гореновских корней, тоже из Винокуровых. Он извлек свои разыскания и помог мне сориентироваться в архиве. Окрыленный бегу в архив, расположенный на горе в доме напротив знаменитого собора с иконой Одигитрии. А тут архивные дамы сильно остужают мой пыл. Архив, говорят, в аварийном состоянии, мы Вас туда не пустим. А сами мы завалены текущими справками о стаже для пенсии. Даже деньги их не очень подвигали к работе. Но заявку все же приняли.
Появились на свет Божий родовой помянник живых и усопших, возникли личные контакты с частью ныне здравствующих потомков нашего рода, и каждая такая встреча воспринималась как открытие. Крест на место храма в Гореново был изготовлен и помещен на хранение в монастырь до весны. Отец недоумевал, как такая бурная деятельность могла произойти от простого бытового вопроса о памятнике на могиле. Но на всех этапах помогал и с интересом слушал о том, что делает сын.
Интересно, что все это время что-то происходило и во мне самом. Сперва с рославльскими музейщиками мы всерьез обсуждали проект собрать по всей стране подписи от оставшихся в живых потомков рода Винокуровых, подписать письмо в местную власть, чтобы восстановить храм, это будет наше покаяние. Но, по мере углубления в тему, я окончательно понял, что покаяние моего рода не состоится. Духовник заметил в ответ на мои жалобы, что это тоже духовная ловушка - взяться за доброе дело, чтобы его возглавить. Сделай сам и тихо.
Весь год переплетались горечь и радость, которыми не с кем поделиться. Когда я пытался начать рассказывать о своих поисках, ощущал почти всегда реакцию мягкого отторжения: это твое очередное странное хобби. Но там, где не ожидал, находились доселе незнакомые люди, которые считали иначе. Параллельно с архивом в Смоленске неожиданно возникли и связи с архивистами Рославля. Оставив своей электронный адрес в одном из писем, я и не ожидал, что придет ответ от человека, проявившего личный и безкорыстный интерес к моим поискам. Минуя громоздкую, дорогую и ненадежную государственную машину, пришли необходимые сведения.
Мы с отцом в Питере изготовили табличку с именами и датами, выверенными по архивным документам, выяснилось, что в нашу родовую могилу подхоронили и рано умершую дочь друзей семьи, и нашелся их потомок - Алексей, который в Рославле установил табличку на крест. Так мы познакомились и начали сотрудничество.
А вот мой смоленский родственник проявил удивительную для своих лет активность и из помощника стал моим ярым противником, пытался даже моего отца привлечь на свою сторону, чтобы креста в Горенове не появилось: нашему роду каяться не в чем, мы не хуже других. Надо отдать должное отцу, он предупредил меня о возможных осложнениях, сказал, мол, имей в виду - тебя в Горенове могут этим крестом и прибить, но решение оставил за мной: делай что должно - и пусть будет что будет.
2008 год
...снова отпуск, и первый пункт паломничества - Рославль. Алексей Иванченков вызвался перевезти крест в разобранном виде и собрать на месте. Оказалось, что и он родовыми корнями связан с Гореново. А поскольку строительство дома заставило его хорошо оснаститься инструментом, и руки у этого человека на месте, то мне осталось лишь помогать ему. Крест мы забирали в рославльском монастыре, где он уже почти год хранился в разобранном виде. Наместник монастыря архимандрит Сергий (Зятьков) был в то время благочинным, он дал и благословение на установку креста, и поручил освятить его своему помощнику иеромонаху Игнатию (Гайлову). Было решено, что мы сперва поставим крест, а попозже подъедут о. Игнатий и супруги Майя Ивановна и Сергей Сергеевич Ивановы.
Мы объехали по предложению Алексея пост ДПС, иначе нас бы наверняка остановили - слишком негабаритный груз торчал из окон его "Волги", и по окружной дороге добрались в Гореново.
С помощью местного учителя Владимира Ивановича Тараруева и Петра Артемьевича Маркина, жившего за речкой, вычислили место алтаря и поставили крест. На снимке видна насквозь промокшая рубашка Алексея, который неожиданно столкнулся с тем, что копать пришлось не землю, а находящийся под тонким слоем дерна спрессованный массив из кирпичных обломков.
Тогда мы еще не знали, что стоим на храме в прямом смысле слова - и вся поляна между двумя большими липами - это укатанные тракторами остатки горы битых кирпичей, в которую превратили храм его разрушители. Большая часть этих кирпичей была использована рачительными хозяевами, а остаток представляет собой пласт толщиной около метра, покрытый дерном. Поэтому вкопать в такую "почву" крест было занятием мучительным.
Интересно, что когда я отказался от мысли устраивать что-то вроде общего покаянного мероприятия, Господь собрал людей так, как мне бы и в голову не пришло. Был жаркий день, и в то самое время, как мы монтировали крест, приехала автолавка, и стала в тенек под деревья невдалеке от кладбища. Потянувшиеся в нее старушки, разумеется, пришли полюбопытствовать - а что вы тут, ребята, делаете? Когда узнали, что приедет иеромонах освящать крест, то даже автолавка решила остаться.
Иеромонаха и супругов-краеведов вез таксист Юра. Он проникся таким уважением к нашему делу, что даже снизил плату за услуги. Они ехали так долго, что автолавка не выдержала и укатила.
Однако стойкие гореновские старики остались, и были на службе. Молодой батюшка после креста окропил и их, и меня, и Алексея, и таксиста Юру, которому даже пришлось держать богослужебные книги в качестве помощника. Сказал к ним хорошую проповедь, связав событие освящения креста с нашим общим покаянием в том, что сделано со разрушенной страной, и пожелал живущим здесь приносить сюда свои молитвы. А после все мы целовали освященный крест, с надписью "Здесь находилась церковь во имя Пресвятой Троицы. Прости нас, Господи".
Одна старушка подошла ко мне и спросила:
- Это значит, прости, что поздно крест поставили?
- Да нет, бабушка, прости нас Господи, что церковь разрушили.
- И то верно.
Расходиться не хотелось, было ощущение, что людям есть о чем тут поговорить. Может быть и стоило бы, но к этому повороту никто не был готов. Никто из нас тогда не мог бы и представить себе, что кадры установки и освящения креста некоторые участники события увидят десять лет спустя на баннере с фотолетописью длинного пути возрождения, в которой крест на месте старого разрушенного храма - только первый шаг...
2009 год
Это был для меня тяжелый год. Весной скончался отец. А с гореновским крестом меня ожидало неожиданное и неприятное продолжение. Старейший родственник, два года назад показывавший мне наше родовое село и искавший со мной вместе место храма, категорически потребовал... снять крест. Пообещал мне даже компенсировать расходы. Покаяние не нравится ему, он мне внушает мысль о то, что мы потомки достойного рода. Каяться не в чем. Мой покойный отец теперь оказался со мной по одну сторону баррикад, поскольку не стал меня отговаривать. Грустно все это вспоминать. В Гореново я в то лето не поехал.
Но история с крестом продолжилась. Осенью я нашел в почте датированное 14 августа 2009 года письмо от рославльской администрации, потом я узнал, что туда написал из Смоленска жалобу мой родич. Но когда я читал письмо, я этого не знал. Прочитал и глазам не поверил: в письме мне предлагается узаконить крест в 2-месячный срок или... демонтировать его. А узаконить можно только по ходатайству местных жителей и органов власти. Попробуй это сделать из Питера! Да, внешне страна другая, а внутренне все та же, и мы мало меняемся, увы. И все-таки борьба будет продолжена. Только вот вместо соединения в покаянии получилась вновь гражданская война в одной отдельно взятой семье...
2010 год
... мой идеологический оппонент побывал в Гореново, не поленился из Смоленска приехать, чтобы уговорить местную власть крест демонтировать. Но достиг прямо противоположного результата. Глава администрации вместе с тем же местным учителем истории В.И.Тараруевым, с которым мы искали место храма, сперва ему возражали часа полтора, а потом поняли, что тут надо действовать по-другому и просто собрали подписи в Горенове, - за крест. Теперь если кто и не знал про эту историю, узнали все...
Накануне Литургии Арсен с сыновьями потрудился установить баннер с фотолетописью Гореново, особенно последних 10 лет, которые вместили в себя много трудов человеческих, уроков и чудес Божиих. Надежда Иосифовна Козлова много потрудилась, чтобы из огромного фотоархива выбрать снимки, отражающие каждый этап работ и каждого приложившего к ним свою руку. Хотя, конечно, все на баннер не поместились. Но в памяти Божией без сомнения остается каждый, кто отозвался сердцем на призыв к покаянию.
К этому дню был изготовлен и установлен баннер с фотолетописью гореновского возрождения. После Литургии собравшиеся пообщались с батюшкой на скромной трапезе. Каждый пришедший на Литургию получил в подарок журнал "Душа"
Из воспоминаний 2008-2010 года
(фрагменты будущего сборника рассказов "Гореновские были")
2007 год
...мне однажды неловко стало оттого, что за сорок с лишним лет после последнего захоронения, никто не поставил на могиле наших предков ни памятника, ни ограды. Сам разговор об этой забытой могиле возник между мной и моим отцом когда мне было уже под сорок. Семь лет подряд мы с отцом ежегодно собирались сделать это вместе. На седьмой год он сказал, что придется мне это делать самому. В Смоленске еще жив был тогда наш 80-летний родич, и поскольку "наши" из Рославля все умерли, место погребения приходилось искать с его помощью почти детективными методами.
Не менее романтично и благодатно складывался и процесс изготовления и установки креста. В чужом городе в сжатые сроки при небольших финансах – как это сделать? Господь послал мне удивительную встречу с молодым местным предпринимателем Александром, который владеет столярным цехом. Он сперва удивлялся, потом отказывался, а после все-таки сжалился и согласился изготовить изделие, "непрофильное" для его фирмы настолько, что пришлось снимать пропорции размеров с креста на обложке моего молитвослова. Этим дело не закончилось. Этим же летом ему пришлось делать и второй крест - для установки в Гореново.
Когда крест на могиле был поставлен, и батюшка пел панихиду, вдруг выяснилось, что я не могу утверждать на сто процентов, что знаю имена всех, кто здесь лежит. Батюшка укоризненно посмотрел на меня и продолжил "… и всех, Господи, зде погребенных, ихже имена Ты веси", а после службы сказал, что негоже православному не знать своих усопших, надо бы все же имена-то хоть узнать. И мне впервые за сорок лет жизни стало не по себе оттого, что я никогда, даже придя в Церковь, не считал это обязательным. А ведь и правда, подумалось тогда, какая дикость быть верующим и жить так, как будто по-прежнему, по-сталински: нет человека - нет проблемы.
В Рославле я попытался обнаружить сведения о своих родных и селе Гореново в местной библиотеке. Там память эта оказалась лишь в виде мартиролога сталинских репрессий. Оказалось, что в колхозе имени 17 партсъезда, который существовал там, действовало немало вредителей по фамилии Винокуров. В рославльском музее познакомился с его директором, мужем которой является старейший в городе краевед. Здесь Гореново отражено другой гранью. Оказывается, это село было имением Тютчевых. Предки великого поэта построили в Горенове большой каменный храм Святой Троицы с приделом Тихвинской иконы Божией Матери. Даже нашлась литография с его видом. Про красивый храм, который не тронули фашисты, я слышал от отца. Два года папа был в оккупации под немцами, он приехал на каникулы к своему дедушке Матвею Григорьевичу Винокурову 16 июня 1941 года, а вскоре немцы уже овладели Смоленщиной. О моем неожиданном интересе к “корням” и воспоминаниям родственников отец сообщил в Смоленск, воспринято это было положительно, поэтому начал я с того, что привез в Рославль и повез на такси в Гореново.
Асфальт сменяется грунтовкой, вдоль которой видны руины коровников, потом руины домов, заросшие поля. Как-то не сильно вяжется с образом села в 450 дворов. Вылезаем у небольшого кладбища в центре села - где-то здесь была церковь. Но я ничего не вижу, кроме крестов в высокой мокрой траве. Уверенно шагающий в росистые заросли старик уверяет, что сейчас мы все найдем. Скоро вода в ботинках уже становится привычной, но блуждания в траве не приводят ни к какому результату. Прямо по Евангелию, не осталось камня на камне. Я в растерянности спрашиваю - но ведь хоть фундамент должен остаться, где он? Вопрос повисает без ответа.
Начинаю опрос местных жителей... безрезультатно топчемся по большой поляне. Удивительно, но ни причин, ни времени исчезновения храма, ни объяснения полному отсутствию фундамента никто сообщить не может. Все умерли, разъехались, а имеющиеся в наличии ничего не помнят.
Старика я отвез в город, а сам вернулся-таки назад. При ближайшем рассмотрении оказывается, что не все здесь вымерло - центр информации
здесь все-таки есть в лице супружеской пары бывших учителей Тараруевых. Удивительный дом с резьбой повсюду, где только можно. Хозяин тоже интересный человек, резьба у него средство от сердечных приступов, настолько возвышает душу творчество. Увидев во мне благодарного слушателя, он читает свои стихи, а за обедом, без которого он меня просто не выпустит в дорогу, очень своеобразно комментирует современную историю. Наличие икон вперемежку с бюстами коммунистических вождей в одном доме объясняет просто - Христос был первым коммунистом. Это наши коммунисты евангельские идеи плохо претворили в жизнь – но это другое дело. Он не здешний, но живет здесь давно и проведет меня к кладбищу и на хутор...
... мой собеседник замечает, что идет дорогой на хутор его бывший ученик. Перепоручает меня довести, и я продолжаю дорогу с новым попутчиком. Те же леса на месте полей, кусты на месте домов и садов, практически ничего не осталось. После столыпинской реформы, в ходе которой мой прадед получил здесь землю, стояли на горках, разделенных оврагами, три поселения - Красная Горка, Новоселки и Голеевка - последнее название характеризовало уровень благосостояния жителей. Теперь здесь странное место, где вдоль проезженной некогда тракторами на два метра вглубь колеи стоят столбы без проводов, водоразборные колонки без воды и возвышается на горке башня, единственная функция которой быть пристанищем аистов. Жилых домов в этом краю штук пять, и зимой они начисто отрезаны от цивилизации.
Но здесь мне неожиданно везет. Древний старик, еле передвигающийся при помощи палки, оказывается бывшим колхозным бригадиром, он помнит моего столь же пожилого смоленского родича и передает ему своеобразный привет: "Ты скажи ему, что Миша уже все, отходит". Это явная милость Божия, что мы не разминулись с ним во времени так же, как со многими другими. Он показывает мне место дома прадеда. Вот здесь в войну был отец. В Горенове стоял у немцев танковый полк, и сохранились предания, что немцы гоняли баб "помогать" разминировать поля. А поначалу их воспринимали даже с интересом. Когда первый раз увидели фрицев на дороге, бабы побросали работу и побежали с криками: "Постойте, мы на вас посмотрим!" Прадед их урезонил замечанием, что немцы сюда пришли не на смотрины и могут дать по ним очередь из автоматов. А вообще о нем воспоминания подытожились короткой емкой фразой: " Матвей хороший мужик был". И на вопрос о храме я получил ошеломляюще простой ответ - да, немцы его не тронули, мы сами уже после войны его разобрали и уложили в дорогу. Большак ремонтировали. Тем, кто разбирал, за это два пуда пшеницы дали.
Нет, не зря я ходил по этим заброшенным краям. Ощущение прикосновения к прошлому, трудно описать. Рассеивается туман неизвестности и уступает место чему-то реальному. И это реальное далеко не подарок. Я помню явное чувство навалившейся тяжести. Бог ведь поругаем не бывает. Люди могут разрушить Его дом, но вот и очевидный результат:дорога современная прошла мимо, деревни больше нет, и по бывшему большаку, усыпанному церковными кирпичами, некому ехать. Но самая тяжелая мысль была о том, что безбожие, безверие - это лишение дара духовного зрения, и никаким миссионерством его не вернуть. Покаяния просвещением не заменить. Тут ведь половина жителей Винокуровы, наверняка ведь участвовали в этом уничтожении храма и мои сродники, навлекая на себя и потомство проклятие. По другим местам ведь уже знаю, что никто, приложивший руку к разрушению храма, не ушел от наказания.
Почти сразу вспомнил, как расчищали монастырский скит в Реконском монастыре под Тихвином и ставили там крест. Мысль рождается мгновенно. И, вернувшись в Рославль, получил благословение благочинного о.Сергия (Зятькова), - он же игумен местного м-ря, - ставить крест на месте храма в Горенове. На прощание зашел в гости к директору музея, познакомился с ее мужем-краеведом. Сергей Сергеевич горячо поддержал идею, оказывается, они сами хотели ставить часовню там, правда, из соображений увековечить память Тютчева. Но с часовней не вышло. Но крест проще, и мы уже обсуждаем деловую часть проекта. Я финансирую, С.С. согласовывает с игуменом проект и передает деньги, а изготовить будем просить того же р. Б. Александра, который сделал мне крест на могилу. Если откажется, то будем искать другие варианты. Мы выходим на улицу, доходим, обсуждая детали, до кольца на перекрестке дорог… и встречаем Александра с супругой на вечерней прогулке. Удивление, радость - и сразу к делу. Пяти минут хватает, чтобы тройственый союз был заключен. И невыносимое бремя памяти разрешается радостью - такое я бы и не придумал, это явно Господь устроил.
Возвращаясь из Рославля через Смоленск, несколько дней провел в беседах с ожидающим моего возвращения из Гореново родственником. Записывал на видео и диктофон – живая история. Большую часть времени он рассказывал о жизни и о себе. Про лыжный батальон на фронте. Про напряженную работу в селе, достойных сродников, которыми я должен гордиться. Оказывается, все были верующие, и он тоже молился на фронте. Все это было действительно интересно. Не будь поисков в Гореново, я
бы уехал, как говорили в “застойные” годы, с чувством глубокого удовлетворения. Но кому задать трудные вопросы - как же случилось, что мы даже не можем вспомнить до конца, кто похоронен в могиле в Рославле и за сорок лет никто не привел ее в порядок?
Где в революции были мои предки - среди тех, кто рушил храм или среди тех, кто его отстаивал? И кто эти репрессированные Винокуровы мне? И где наши могилы в Горенове? И неужели нам действительно не в чем каяться?
Отступать мне некуда, приходится спрашивать. Тут происходит интересное переключение. Человек просит выключить аппаратуру.
- Зачем ?
- Выключи и все.
- Ну ладно. Выключил.
- Есть вещи, которые не надо записывать. А так кое-что скажу, не все, конечно.
- А почему? Боитесь, что красные вернутся?
- Могут.
Я размышляю над корректностью постановки вопроса, но все же выяснять так до конца:
- Ну, уж если напрямик, Вам-то что? Вы не начинаете жизнь, а заканчиваете.
И вдруг человек смотрит жестко и говорит резко:
- На детях отыграются.
Жаль, что самое ценное никогда не попадает на пленку. Эти минуты стоят всех остальных часов интервью. Происходит встреча с еще одной гранью невидимой реальности. Оказывается, разрушен до фундамента включительно не только храм Божий, но и мы сами. Память стала объектом селекции и осознанного мифотворчества даже на личном уровне. Страшно помнить правду, страшно быть связанным с людьми - а что если они будут в недалеком будущем опознаны как очередные враги народа? И явственно предстает сама цепочка разрушения: сперва отказ от Бога, потом логически - от молитв Богу за ближних, потом от памяти о том, что эти ближние есть вообще. И в результате через два поколения бродят по чужой им земле ничего и никого не знающие ( и не желающие знать) духовные мутанты вроде меня. Стало чудом открывать то, что нормальному человеку передавалось как родовая сокровищница из поколения в поколение. Сами себе стяжали наказание за безбожие.
Была в Смоленске и радость: там я познакомился с церковным историком иеромонахом Рафаилом. Он оказался тех же гореновских корней, тоже из Винокуровых. Он извлек свои разыскания и помог мне сориентироваться в архиве. Окрыленный бегу в архив, расположенный на горе в доме напротив знаменитого собора с иконой Одигитрии. А тут архивные дамы сильно остужают мой пыл. Архив, говорят, в аварийном состоянии, мы Вас туда не пустим. А сами мы завалены текущими справками о стаже для пенсии. Даже деньги их не очень подвигали к работе. Но заявку все же приняли.
Появились на свет Божий родовой помянник живых и усопших, возникли личные контакты с частью ныне здравствующих потомков нашего рода, и каждая такая встреча воспринималась как открытие. Крест на место храма в Гореново был изготовлен и помещен на хранение в монастырь до весны. Отец недоумевал, как такая бурная деятельность могла произойти от простого бытового вопроса о памятнике на могиле. Но на всех этапах помогал и с интересом слушал о том, что делает сын.
Интересно, что все это время что-то происходило и во мне самом. Сперва с рославльскими музейщиками мы всерьез обсуждали проект собрать по всей стране подписи от оставшихся в живых потомков рода Винокуровых, подписать письмо в местную власть, чтобы восстановить храм, это будет наше покаяние. Но, по мере углубления в тему, я окончательно понял, что покаяние моего рода не состоится. Духовник заметил в ответ на мои жалобы, что это тоже духовная ловушка - взяться за доброе дело, чтобы его возглавить. Сделай сам и тихо.
Весь год переплетались горечь и радость, которыми не с кем поделиться. Когда я пытался начать рассказывать о своих поисках, ощущал почти всегда реакцию мягкого отторжения: это твое очередное странное хобби. Но там, где не ожидал, находились доселе незнакомые люди, которые считали иначе. Параллельно с архивом в Смоленске неожиданно возникли и связи с архивистами Рославля. Оставив своей электронный адрес в одном из писем, я и не ожидал, что придет ответ от человека, проявившего личный и безкорыстный интерес к моим поискам. Минуя громоздкую, дорогую и ненадежную государственную машину, пришли необходимые сведения.
Мы с отцом в Питере изготовили табличку с именами и датами, выверенными по архивным документам, выяснилось, что в нашу родовую могилу подхоронили и рано умершую дочь друзей семьи, и нашелся их потомок - Алексей, который в Рославле установил табличку на крест. Так мы познакомились и начали сотрудничество.
А вот мой смоленский родственник проявил удивительную для своих лет активность и из помощника стал моим ярым противником, пытался даже моего отца привлечь на свою сторону, чтобы креста в Горенове не появилось: нашему роду каяться не в чем, мы не хуже других. Надо отдать должное отцу, он предупредил меня о возможных осложнениях, сказал, мол, имей в виду - тебя в Горенове могут этим крестом и прибить, но решение оставил за мной: делай что должно - и пусть будет что будет.
2008 год
...снова отпуск, и первый пункт паломничества - Рославль. Алексей Иванченков вызвался перевезти крест в разобранном виде и собрать на месте. Оказалось, что и он родовыми корнями связан с Гореново. А поскольку строительство дома заставило его хорошо оснаститься инструментом, и руки у этого человека на месте, то мне осталось лишь помогать ему. Крест мы забирали в рославльском монастыре, где он уже почти год хранился в разобранном виде. Наместник монастыря архимандрит Сергий (Зятьков) был в то время благочинным, он дал и благословение на установку креста, и поручил освятить его своему помощнику иеромонаху Игнатию (Гайлову). Было решено, что мы сперва поставим крест, а попозже подъедут о. Игнатий и супруги Майя Ивановна и Сергей Сергеевич Ивановы.
Мы объехали по предложению Алексея пост ДПС, иначе нас бы наверняка остановили - слишком негабаритный груз торчал из окон его "Волги", и по окружной дороге добрались в Гореново.
 |
| Владимир Иванович Тараруев, бывший учитель истории гореновской школы |
 |
| июль 2008 года. Алексей Иванченков устанавливает крест |
Тогда мы еще не знали, что стоим на храме в прямом смысле слова - и вся поляна между двумя большими липами - это укатанные тракторами остатки горы битых кирпичей, в которую превратили храм его разрушители. Большая часть этих кирпичей была использована рачительными хозяевами, а остаток представляет собой пласт толщиной около метра, покрытый дерном. Поэтому вкопать в такую "почву" крест было занятием мучительным.
Интересно, что когда я отказался от мысли устраивать что-то вроде общего покаянного мероприятия, Господь собрал людей так, как мне бы и в голову не пришло. Был жаркий день, и в то самое время, как мы монтировали крест, приехала автолавка, и стала в тенек под деревья невдалеке от кладбища. Потянувшиеся в нее старушки, разумеется, пришли полюбопытствовать - а что вы тут, ребята, делаете? Когда узнали, что приедет иеромонах освящать крест, то даже автолавка решила остаться.
 |
| Автолавка приехала |
 |
| В ожидании батюшки |
 |
| Иеромонах Игнатий (Гайлов) освящает крест в Гореново |
Однако стойкие гореновские старики остались, и были на службе. Молодой батюшка после креста окропил и их, и меня, и Алексея, и таксиста Юру, которому даже пришлось держать богослужебные книги в качестве помощника. Сказал к ним хорошую проповедь, связав событие освящения креста с нашим общим покаянием в том, что сделано со разрушенной страной, и пожелал живущим здесь приносить сюда свои молитвы. А после все мы целовали освященный крест, с надписью "Здесь находилась церковь во имя Пресвятой Троицы. Прости нас, Господи".
Одна старушка подошла ко мне и спросила:
- Это значит, прости, что поздно крест поставили?
- Да нет, бабушка, прости нас Господи, что церковь разрушили.
- И то верно.
Расходиться не хотелось, было ощущение, что людям есть о чем тут поговорить. Может быть и стоило бы, но к этому повороту никто не был готов. Никто из нас тогда не мог бы и представить себе, что кадры установки и освящения креста некоторые участники события увидят десять лет спустя на баннере с фотолетописью длинного пути возрождения, в которой крест на месте старого разрушенного храма - только первый шаг...
2009 год
Это был для меня тяжелый год. Весной скончался отец. А с гореновским крестом меня ожидало неожиданное и неприятное продолжение. Старейший родственник, два года назад показывавший мне наше родовое село и искавший со мной вместе место храма, категорически потребовал... снять крест. Пообещал мне даже компенсировать расходы. Покаяние не нравится ему, он мне внушает мысль о то, что мы потомки достойного рода. Каяться не в чем. Мой покойный отец теперь оказался со мной по одну сторону баррикад, поскольку не стал меня отговаривать. Грустно все это вспоминать. В Гореново я в то лето не поехал.
Но история с крестом продолжилась. Осенью я нашел в почте датированное 14 августа 2009 года письмо от рославльской администрации, потом я узнал, что туда написал из Смоленска жалобу мой родич. Но когда я читал письмо, я этого не знал. Прочитал и глазам не поверил: в письме мне предлагается узаконить крест в 2-месячный срок или... демонтировать его. А узаконить можно только по ходатайству местных жителей и органов власти. Попробуй это сделать из Питера! Да, внешне страна другая, а внутренне все та же, и мы мало меняемся, увы. И все-таки борьба будет продолжена. Только вот вместо соединения в покаянии получилась вновь гражданская война в одной отдельно взятой семье...
2010 год
... мой идеологический оппонент побывал в Гореново, не поленился из Смоленска приехать, чтобы уговорить местную власть крест демонтировать. Но достиг прямо противоположного результата. Глава администрации вместе с тем же местным учителем истории В.И.Тараруевым, с которым мы искали место храма, сперва ему возражали часа полтора, а потом поняли, что тут надо действовать по-другому и просто собрали подписи в Горенове, - за крест. Теперь если кто и не знал про эту историю, узнали все...
Это фрагмент из будущего сборника по истории нашего села. Мысленно я его назвал "Гореновские были". Это развитие той же темы исторической памяти, которая началась с сбора интервью с целью восстановить историю разрушения храма и выросла в живой рассказ о Гореново, названный фильмом "Поминовение" (2014). Уже два года идет сбор и обработка материала для сборника по истории Гореново.
Невозможно возрождение молитвенной жизни в условиях амнезии современного христианства. Представьте себе человека, страдающего провалами в памяти. Он, может быть, хорошо помнит детство, но вот подростковый возраст – опыты дружбы и предательства, первая влюбленность, решение выбрать профессию – остаются вне его сознания. Он живет с супругой, но не помнит, ни как они познакомились, ни как прошел первый год совместной жизни. Да что там, он даже не помнит, как появились дети! В следующем году ему обещана новая должность, о которой он мечтал и где он сможет по-настоящему реализовать себя, - но он совершенно забыл об этом, и раздумывает, не бросить ли надоевшую работу. Назовете ли вы такого человека счастливым? В такой ситуации дезориентированности оказывается немало современных верующих.
Десять лет мы вместе становимся верующими, духовно взрослеем, и Господь ведет нас по этому пути, не давая расслабиться, но и не оставляя заботой. Медленно совершаются реальные перемены, и внешнему глазу они почти не видны, медленно обретается и внешнее благолепие святого места. Благочестивые порывы быстро гаснут в суете, денег всегда не хватает, времени всегда жаль - но Богу угодны только добровольно отдающие себя и свое - Ему нужны не наши храмы, а мы сами.
Он долго ждал нашего покаяния, внутренней перемены. И дай Боже нам успеть это покаяние совершить.
(Дм. Михайлов)
Накануне Литургии Арсен с сыновьями потрудился установить баннер с фотолетописью Гореново, особенно последних 10 лет, которые вместили в себя много трудов человеческих, уроков и чудес Божиих. Надежда Иосифовна Козлова много потрудилась, чтобы из огромного фотоархива выбрать снимки, отражающие каждый этап работ и каждого приложившего к ним свою руку. Хотя, конечно, все на баннер не поместились. Но в памяти Божией без сомнения остается каждый, кто отозвался сердцем на призыв к покаянию.
